ИНЕЙ НА ЛУНЕ

 

трагикомедия в двух действиях

 

Действующие лица:                                         

 

АНДРЕЙ – 45 лет

ГЕРА – 50 лет.

ЕВДОКИЯ (ДОКИ) – 45 лет.

РЕКИН – около 30 лет.

ПЫХА – около 30 лет.

АНТОН – около 30 лет.

ТОРТИК – молоденький мальчик.

 

Действие первое

 

Барная стойка условно разделяет большую гостиную на две половины. На одной половине ЕВДОКИЯ (ДОКИ) сидит за столом, что-то сочиняет на ноутбуке. На другой половине АНДРЕЙ также с ноутбуком, но ничего не сочиняет. Андрей рассеянно грызет яблоко. Случайно бросив взгляд на огрызок, Андрей впадает в состояние беспокойства. Он вскакивает с дивана, стараясь лучше рассмотреть яблоко под светом настольной лампы. Не удовлетворившись этим, включает общий свет. Доки недовольно хмурится, хочет что-то сказать, но не говорит. Продолжает печатать. Андрей с яблоком подходит к Доки.

 

АНДРЕЙ. Черт, смотри!

ДОКИ. Что?

АНДРЕЙ. Кровь на яблоке. На яблоке снова кровь.

ДОКИ. Я тебе двести раз говорила. Лечи десна.

АНДРЕЙ. Это ужасно раздражает. Кусаешь – и эти кровавые следы.

ДОКИ. Купи перекись.

АНДРЕЙ. Зачем?

ДОКИ. Хорошее полоскание.

АНДРЕЙ. А, да. Ты, кажется, уже говорила.

ДОКИ. Говорила.

АНДРЕЙ. Перекись?

ДОКИ. Перекись.

АНДРЕЙ (кладет недоеденное яблоко на стол) Пойду погуглю.

 

Андрей уходит на свою половину, садится за ноутбук.

 

ДОКИ. (декламирует) Метель. Снежинок кружит хоровод.

                                       И в сердце снова стучит Новый год.

(печатает, и снова декламирует)

                                      От сердца я очень поздравлю тебя…

АНДРЕЙ. О господи.

ДОКИ. Это ты мне?

АНДРЕЙ. Тебе. Что это за выражение «очень поздравлю»?

ДОКИ. Заказчику нравятся мои поздравления. Ладно?

АНДРЕЙ. Очень ладно. Только давай хотя бы не вслух.

ДОКИ. Слушай, чего ты тут сидишь? У тебя ведь есть своя комната…

АНДРЕЙ. Кабинет.

ДОКИ. Комната. Вот иди туда и пиши свой роман, или что ты там пишешь.

АНДРЕЙ. Вот. Столовая ложка перекиси на стакан теплой воды. Столовая – это как? Это маленькая, или большая?

ДОКИ. Большая…(замечает огрызок яблока у себя на столе) Андрей, ну, ты совсем, что ли?

АНДРЕЙ. Что такое?

ДОКИ. Ты зачем мне положил на стол эту гадость? Прошлый раз Гера увидел твое окровавленное яблоко на журнальном столике – он мне полмозга вынес!

АНДРЕЙ. Чтобы писать такие стишки тебе и четвертинки мозга хватит.

ДОКИ. Иди сюда!

 

Андрей подходит, берет яблоко.

 

ДОКИ. И не делай так больше.

 

Андрей дурачится, подсовывая яблоко под нос Доки.

 

Пошел в жопу.

 

Андрей выбрасывает яблоко.

 

АНДРЕЙ. Доки, а помнишь, лет двадцать тому назад. Ты еще тогда только вышла за Геру. Такая вся была юная, белокурая. И мы познакомились. Помнишь?

ДОКИ. Ну?

АНДРЕЙ. Гера тогда слово «жопа», помню, сказал – ты так побледнела…я думал – сейчас в обморок упадешь.

ДОКИ. Я не от слова побледнела.

АНДРЕЙ. Да? А отчего же?

ДОКИ. Гера тогда тебя в жопу послал, а ты здоровый двадцатипятилетний мужик это проглотил. Мне стыдно просто тогда стало. За тебя.

АНДРЕЙ. Да?

ДОКИ. Да. Я тогда еще не знала, до какой степени у тебя развит глотательный рефлекс.

АНДРЕЙ. Обиделась?

ДОКИ. Что?

АНДРЕЙ. Из-за стишков своих обиделась?

 

Доки не отвечает.

 

Почему женщины после сорока все время злятся?

ДОКИ. Да.

АНДРЕЙ. Как будто жизнь прошла вместе с молодостью.

ДОКИ. А разве нет?

АНДРЕЙ. Гера говорил, когда сегодня будет?

ДОКИ. У него покер.

АНДРЕЙ. Значит, не скоро.

 

Андрей подходит к бару, наливает коньяк в бокал.

ДОКИ. А что?

АНДРЕЙ. Да ничего. Хотел ему рассказ свой новый почитать.          

 

Доки гримасничает за спиной Андрея.

 

Ты что-то сказала?

ДОКИ. Нет.

АНДРЕЙ. Может, хотела сказать?

ДОКИ. Нет.

АНДРЕЙ. Может, я тебе пока почитаю…

ДОКИ. (рявкает) Нет!

 

Доки продолжает сочинять поздравительные стихи.

 

                             С Днем Рожденья, родной.

                              Поздравляю, любя…любя…любя

                             В этот праздничный день

                             Поздравляю тебя…

 

АНДРЕЙ. О господи…

 

Звонок в дверь.

ДОКИ. Откроешь?

АНДРЕЙ. (смотрит на часы) Кто-то должен придти?

ДОКИ. Ко мне – нет.

АНДРЕЙ. И ко мне нет.

ДОКИ. Ну?

АНДРЕЙ. Что, ну?

ДОКИ. Ты откроешь?

АНДРЕЙ. А кто это может быть?

 

Звонок в дверь, очень настойчивый.

 

ДОКИ. (в сильном раздражении) Ах, боже мой!

 

Доки направляется к двери.

 

АНДРЕЙ. Подожди! Что ты хочешь делать?

ДОКИ. Я хочу открыть.

АНДРЕЙ. Зачем?

ДОКИ. Звонят.

АНДРЕЙ. Если это кто-то из своих, перезвонят на мобильный.

ДОКИ. А если не из своих?

АНДРЕЙ. К примеру, бандиты, или отмороженные наркоманы?

ДОКИ. (в раздражении) Это смешно.

АНДРЕЙ. Это не смешно, Доки. Мы – состоятельные люди…

ДОКИ. Это Гера – состоятельный человек.

АНДРЕЙ. А на тебе висюльки на пять тысяч евро.

ДОКИ. Гера всегда всем открывает.

АНДРЕЙ. Среди ночи?

ДОКИ. Ты достал меня.

 

Звонок в дверь.

 

АНДРЕЙ. Не открывай.

ДОКИ. Они же видят, что мы дома. В окнах – свет. Мне неудобно.

АНДРЕЙ. Перед кем? Перед бандитами?

ДОКИ. Да!

 

Доки идет открывать.

 

АНДРЕЙ. Спроси хотя бы, кто…

 

Доки открывает, не спрашивая.

 

ДОКИ. Добрый вечер! Вы хотите нас ограбить?

 

Заходит РЕКИН.

 

РЕКИН. Простите, мадам. Не имел ввиду.

ДОКИ. (Андрею) Ты слышал?

РЕКИН. Я как бы не совсем в контексте…

АНДРЕЙ. Не обращайте.

РЕКИН. А… Все. Понял.

ДОКИ. Смотрите, видите – висюлька. Хренова туча евро.

РЕКИН. Супер!

ДОКИ. Может, хотите, сорвать все это с меня?

РЕКИН. Я должен отвечать?

АНДРЕЙ. Не обязательно.

ДОКИ. (Андрею) Смотри, не хочет! Ты представляешь! (Рекину) Так чего вы хотите? А то мы прямо в растерянности!

РЕКИН. (Андрею) Мне нужен Герман. Вы – не Герман?

ДОКИ. Нет. Он всего лишь брат.

РЕКИН. Ясно. А вы…

ДОКИ. Жена.

РЕКИН. Всего лишь брата?

ДОКИ. Зачем же вы меня так оскорбляете? Нет. Я – жена того самого. Кто вам нужен.

РЕКИН. Германа?

ДОКИ. Йес.

РЕКИН. А я могу видеть Германа?

ДОКИ. В данный момент – нет. Он будет поздно.

РЕКИН. А можно я подожду?

АНДРЕЙ. Послушайте. Гера будет очень поздно. Будет лучше, если вы сейчас уйдете, а вернетесь, к примеру, завтра.

РЕКИН. Думаете – лучше?

ДОКИ. Нет! Оставайтесь! Садитесь вот тут. Садитесь, садитесь.

 

Доки усаживает Рекина на диван.

 

РЕКИН.(Андрею) Она просто прелесть.

ДОКИ. А зачем вам нужен Гера?

РЕКИН. Это сложный вопрос, мадам.

Пауза.

ДОКИ. А вот он (показывает на Андрея) не хотел вам открывать.

РЕКИН. И был совершенно прав.

ДОКИ. Вы хорошо подумали?

РЕКИН. Мадам, это вы подумайте. В богатый дом кто-то звонит среди ночи. Звонит кто-то не знакомый. Открыть двери с вашей стороны было, конечно, мило, но…

АНДРЕЙ. Глупо.

РЕКИН. Я этого не сказал. Я имел ввиду - это было как-то очень…экстремально.

АНДРЕЙ. И неправильно.

РЕКИН. Совершенно.

ДОКИ. Вон отсюда.

РЕКИН. Я не…

ДОКИ. Вон отсюда – я сказала! Все мужики – козлы и всегда за одно! Даже сейчас. Как же вы мне все осточертели! Вон!

 

Рекин и не думает двигаться с места. Доки подходит к входной двери и распахивает ее настежь. Указывает Рекину на выход. В дверь вваливаются ТОРТИК, ПЫХА и АНТОН. Антон, огромный как шкаф, выглядит угрожающе, остается у дверей.

 

ДОКИ (опешив) Что…что это значит?

ТОРТИК. Ну, наконец-то. На улице такой дубак. Жуть… О, бар! Прямо в доме, ну нихренашеньки.

Подходит к бару, хочет налить себе коньяка.

 

ПЫХА. (Тортику) Тортик! Бутылку поставил на место. Живо.

 

Пыха проходит и становится рядом с Андреем.

 

АНДРЕЙ. Здрасьте.

 

Пыха не отвечает.

 

РЕКИН. Упс!

ДОКИ. (растеряно) Вы их знаете?

РЕКИН. Это мои друзья. Им тоже очень нужен Гера. На улице холодно. Поэтому с вашего позволения они подождут здесь. Да?

АНДРЕЙ. Послушайте…

ДОКИ. Тогда, наверное, будет лучше, если я позвоню Гере и скажу, чтобы он скорее шел домой, и все такое…

 

Доки не успевает набрать номер, Антон достает пистолет и приставляет к ее животу.

Доки издает жалобный испуганный писк.

 

РЕКИН. Не надо беспокоить Геру. Мы никуда не торопимся. Мы подождем, пока он придет. Понятно?

Доки роняет телефон. Телефон летит к ногам Рекина.

ДОКИ. Упал.

РЕКИН. Подними.

 

Доки присаживается, чтобы поднять телефон. Рекин одобрительно гладит ее по голове, словно маленькую девочку.

РЕКИН. Молодец.

 

Андрей хочет подойти к Доки.

РЕКИН. Не надо проявлять инициативу. (достает пистолет, направляет на Андрея)

АНДРЕЙ. О господи…

РЕКИН. Без паники, брат. Делайте, что вам говорят, и все будет хорошо.

АНДРЕЙ. (Пыхе) Все будет хорошо?

ПЫХА. ( пожимает плечами) Не знаю.

АНДРЕЙ. Господи…

РЕКИН. Ты что, дура?

ПЫХА. Рот закрой. Ты же знаешь, я не люблю врать.

РЕКИН. Не можешь врать, молчи. Сколько раз тебе говорить.

ПЫХА. Не ори на меня.

ДОКИ. Вы нас убьете?

РЕКИН. Никто никого не собирается убивать.

ДОКИ ( Пыхе) Это правда?

 

Пыха молчит.

ДОКИ. О, господи…

РЕКИН. Пыха, твою мать!

ПЫХА. Да я молчу! Как ты сказал. Молчу я!

РЕКИН. Мне одному это надо, что ли, я не понимаю!

АНТОН. Не ори на нее.

АНДРЕЙ. Доки, блин, доигралась? Говорил же тебе – не открывай!

ДОКИ. Заткнись! Я знаю! Если б ты был мужиком, то не дал бы мне открыть!!

РЕКИН. Все! Хватит! Сейчас все успокоились. Я сказал - все успокоились! Вот так. Я скажу вам правду. Даже господь Бог, а уж тем более – никто из нас, не знает, как закончится сегодняшний вечер, ночь…Короче. Может быть, все будет хорошо, а, может быть - и нет. Все будет зависеть от моей встречи с Герой.

ПЫХА. От нашей встречи с Герой.

РЕКИН. Да. Именно так. А потому, пока что, психовать нет причин. Давайте представим, что все мы просто хорошие знакомые. Сидим и ждем Геру. Просто сидим и ждем. Всем ясно? Я спрашиваю – всем ясно?

ТОРТИК. И че делать?

РЕКИН. Что делать, что делать…Ты отруби телефон и Интернет, во-первых. А потом делай, что хочешь. Но не забывай, что ты в гостях. (подходит к Доки) Как тебя зовут?

ДОКИ. Евдокия.

 

Тортик отрубает телефон и Интернет. Пыха присаживается на место Доки, за ее ноутбук.

 

РЕКИН. А для друзей?

ДОКИ. Для друзей – Доки.

РЕКИН. Чудесное имя. Доки, милая, будь, пожалуйста, для нас радушной хозяйкой. Оки Доки?

ДОКИ. Тогда, может быть, я пойду на кухню и сделаю чего-нибудь… На скорую руку?

РЕКИН. Прекрасная мысль. Только мобилку оставь здесь. Положи на стол. Нет, лучше отдай ее Антону. Нет. У него (кивает на Андрея) тоже возьми мобилку. И отдай Антону. Обе.

 

Доки делает все так, как сказал Рекин. К Антону она подходит полумертвая от страха.

 

РЕКИН. А теперь можешь идти на кухню.

 

Доки уходит, оглядываясь на Антона.

 

РЕКИН. Антон, по-моему, старушенция на тебя запала. (смеется)

АНДРЕЙ. Не смейте разговаривать о жене моего брата в таком тоне.

РЕКИН. Окей, окей. Не вопрос… Интеллигенция. Сейчас отгадаю, погоди. Ты – врач?

АНДРЕЙ. Нет.

РЕКИН. Учитель, что ли?

АНДРЕЙ. Нет.

 

Тортик выходит из комнаты.

РЕКИН. Куда пошел?

ТОРТИК. Осмотрюсь.

АНДРЕЙ. Если бы мы позвонили Гере, было бы быстрей.

РЕКИН. Что, самый умный?

ПЫХА. А чей это ноут?

АНДРЕЙ. Ничего там не трогайте, пожалуйста.

РЕКИН. Что там?

ПЫХА. Стишки какие-то.

РЕКИН. Пра любофф? Пыху это не интересует. Да, Пыха?

ПЫХА. Отвянь.

РЕКИН. Твои стишки?

АНДРЕЙ. Нет.

РЕКИН. Не стесняйся. Здесь все свои. Чего молчишь? Для интеллигента ты слишком молчаливый.

АНДРЕЙ. Отчего же? Я готов говорить с вами, но по сути дела.

РЕКИН. Как вы, однако, витиевато выражаетесь. Как-то невежливо грузить собеседника в житейском разговоре.

АНДРЕЙ. Житейский разговор под дулом пистолета?

РЕКИН. А почему нет?

АНДРЕЙ. Вам Гера денег должен?

РЕКИН. Деньги – мусор. Но да. Он нам должен.

ПЫХА. Заткнись, Рекин.

РЕКИН. Расслабься. Все под контролем.

ПЫХА. У тебя ничего и никогда не под контролем.

 

Андрей достает из кармана небольшой блокнот, ручку, делает записи.

 

РЕКИН. Это у меня не под контролем?! Я тебе обещал разобраться с этим вопросом?

ПЫХА. Обещал.

РЕКИН. Значит, я разберусь.

ТОРТИК (за сценой) Тут столько книг!

РЕКИН. Не позорь нас, Тортик. Люди подумают, что ты книг никогда не видел.

ТОРТИК. Столько не видел.

РЕКИН. Ты что, в библиотеке никогда не был?

ТОРТИК. Где?

РЕКИН. Молодежь…(Андрею) Ты что там пишешь?

 

Подходит к Андрею, вырывает блокнот, читает.

 

Пыха, Рекин…Слышишь, Пыха, он записывает наши разговоры. Ты – больной, что ли?

АНТОН. Давай я его грохну.

ПЫХА. Антон!

РЕКИН. Подожди. Я хочу разобраться.

ПЫХА. Рекин, не заводись.

РЕКИН. (наступает на Андрея) Нет, мне просто очень интересно. В моей голове не укладывается. В дом врываются агрессивно настроенные люди. С оружием. Они машут этим оружием перед твоим, падла, носом! Но вместо того, чтобы заткнуться и засохнуть, ты сначала раздражаешь меня своими дурацкими вопросами, а потом достаешь бумажку и калякаешь свой донос, недоносок, прямо у меня на глазах?! Я еще раз спрашиваю – ты больной?!

АНДРЕЙ. Я – писатель.

РЕКИН. Журналюга, что ли?

АНДРЕЙ. Писатель.

РЕКИН. Сказки, романы?

АНДРЕЙ. Что-то вроде этого.

РЕКИН. Писатель? Серьезно? Пыха, ты слышишь? И как твоя фамилия?

АНДРЕЙ. У меня псевдоним. Я не очень известный писатель…

ТОРТИК. (за сценой) А можно я что-нибудь почитаю? Вот тут. Чехов, например.

АНДРЕЙ. Да, конечно.

РЕКИН. Пыха, он че там, обкурился?

ПЫХА. Да пусть читает, тебе то что?

 

Заходит Доки. Она вывозит на сцену столик на колесиках. Столик накрыт а ля фуршет.

Доки уже пришла в себя, даже находится в состоянии эмоционального подъема.

 

ДОКИ. Угощаемся. Гера еще не скоро придет.

 

Рекин подходит к столику, берет бутерброд.

 

РЕКИН. Этот правда писатель?

ДОКИ. А что, уже представился? Одни «понты», как у вас говорят.

РЕКИН. У кого это – « у нас»?

ДОКИ. Я имела ввиду…

РЕКИН. Что?

ДОКИ. Да не знаю.

РЕКИН. Мне кажется, мадам, вы не за тех нас принимаете. Мы не уголовники.

ДОКИ. Конечно, нет!

ПЫХА. Рекин, заткнись.

РЕКИН. Хватит меня затыкать. Я сам знаю, что говорить.

ДОКИ. Короче говоря, несколько рассказов в толстых журналах за двадцать лет – разве это писатель?

АНДРЕЙ. Доки, чего ты хочешь?

ДОКИ. Люди спросили – я ответила. Нет, он, конечно, говорит, что пишет там какой-то то ли очень серьезный, то ли очень толстый роман, но…Двадцать лет, люди, двадцать лет!

РЕКИН. (Андрею) А деньги ты чем зарабатываешь?

 

Доки подходит к бару. Наливает себе мартини.

 

ДОКИ. Зарабатывает? Андрей?

АНДРЕЙ. Ты пей лучше.

ДОКИ. А зачем ему зарабатывать? У него же есть Герман. Пусть другие работают. Думают о хлебе насущном. Вот лохи! Да, Андрюша?

АНДРЕЙ. Алкоголичка.

ДОКИ. Нет-нет-нет! Ты не перекидывай с больной головы на здоровую!

АНДРЕЙ. Герман в меня верит.

ДОКИ. Верит? Ты что, Господь Бог, чтоб в тебя верить? Герман, слава богу, совершенно далек от этой всей творческой лабуды. Ты просто его брат – вот он тебя и содержит. Да! Содержит!

 

Рекин жестами показывает Андрею, что Доки следует придушить.

 

РЕКИН. (шепотом) Придуши ее. Свалишь потом все на нас. Не хочешь? Ну, как хочешь.

АНДРЕЙ. Господи! Да кто бы говорил!

РЕКИН. Сука! Назови ее «сука» - я разрешаю!

АНДРЕЙ. Вечная домохозяйка.

ДОКИ. Мне это не надо. Но я последнее время зарабатываю больше тебя. Хотя это нетрудно. Потому что ты зарабатываешь…Сейчас вспомню…Ах да! Ты зарабатываешь ноль! Зеро!

АНДРЕЙ. Зато я не пишу дурацких стишков. СМС – поздравления в стихах! Кому это вообще надо? Каким дебилом нужно быть, чтобы писать смс-ки в стихах?

ПЫХА. На День святого Валентина Антон прислал мне СМС-стишок.

АНДРЕЙ. О чем я и говорю.

ДОКИ. Ты страшно далек от народа, Андрюшенька! Миллионы людей шлют друг другу смс-ки в стихах. И вот что я тебе еще скажу. Если бы во времена Пушкина была мобильная связь, он бы « Я помню чудное мгновенье» Анне Керн смс-кой бы сбросил!

АНДРЕЙ. Ты свои стишки давно читала?

ДОКИ. Да я знаю, что мои стишки дурацкие! Зато своими дурацкими поздравительными стишками я зарабатываю совсем неплохо! И я свои дурацкие стишки ПИШУ! Зато ты свой великий роман НЕ ПИШЕШЬ! Двадцать лет не пишешь!

АНТОН. Заткнись! Рекин, следи, чтобы они не орали, а то я за себя не ручаюсь.

 

Пауза. Заходит Тортик с книгой Чехова в руках.

 

ТОРТИК. Антон, ты знаешь, что Чехова звали, как тебя – Антон?

АНТОН. И как мне встать?!

ТОРТИК. Прикольно просто.

 

Тортик уходит. Рекин ложится на диван. Доки подвозит столик к Антону.

 

ДОКИ. Бутерброды?

АНТОН. Курить есть?

АНДРЕЙ. У нас не курят.

ДОКИ. Гости курят.

РЕКИН. (не поднимаясь, не открывая глаз) Хе-хе. Доки, только не думай, что я на стороне твоего деверя. Но разве не лучше было бы действительно заняться чем-нибудь полезным? С внуками повозиться, к примеру.

ПЫХА. Рекин!

ДОКИ. Ничего, девушка…Все в порядке.

РЕКИН. Ох, не думаю.

ДОКИ. Чтобы повозиться с внуками, нужно для начала завести детей. А у меня их нет. Нет – потому что я не хочу. И никогда не хотела. Спиногрызы только портят жизнь и фигуру.

РЕКИН. Ну что ж. Фигура у тебя в порядке.

ДОКИ. (Антону) У нас есть чудесные доминиканские сигары. Они у Геры в кабинете. Я сейчас принесу.

 

Доки уходит.

 

РЕКИН. (напевает) Сраный город. Сраный город.

АНТОН. Странный.

РЕКИН. Сраный.

АНДРЕЙ. Вы не отсюда?

РЕКИН. Отсюда, отсюда…Что, снова в книжечку будешь записывать, Хемингуэй?

АНДРЕЙ. Просто спросил.

РЕКИН. Между прочим, моя фамилия вовсе не Рекин.

АНДРЕЙ. А моя – не Хемингуэй.

РЕКИН. Западло – да?

Молчание.

 

ПЫХА. А прикольные стишки.

АНДРЕЙ. Скажите об этом Евдокии, она порадуется.

ПЫХА. Вы пишете лучше?

АНДРЕЙ. Я стихов не пишу. Таких - тем более.

ПЫХА. И зря.

АНДРЕЙ. Конечно.

ПЫХА. Что, конечно?

АНДРЕЙ. Конечно, вы лучше знаете, что зря, а что не зря. У вас ведь пистолет.

ПЫХА. У меня нет пистолета.

АНТОН. Тон сменил, писатель! У меня есть пистолет. Сейчас тебе к пузу приставлю – и будешь писать стихи до посинения.

ПЫХА. Антон, затихни!

 

Пыха подходит к Андрею.

 

ПЫХА. Интересно. Под дулом пистолета писали бы?

АНДРЕЙ. Писал бы.

РЕКИН. Ты смотри, честный какой. Трусливый, но честный.

ПЫХА. А ты, Рекин, конечно же, не писал бы.

РЕКИН. Неа.

ПЫХА. А я думаю - писал бы.

РЕКИН. Неа.

ПЫХА. Выпендрежник.

РЕКИН. Не груби, девочка! Чего ты так разозлилась?

ПЫХА. Не люблю дешевых понтов.

РЕКИН. При чем тут понты? Я рифму ни к одному слову не подберу. Какие уж тут стихи. Даже под дулом пистолета человек может делать только то, что может.

 

Пауза.

 

АНДРЕЙ (Пыхе) Хотите почитать, что я пишу.

ПЫХА. Я не читаю современную литературу.

АНДРЕЙ. Почему?

ПЫХА. Я в ней ничего не понимаю. А я не очень люблю чувствовать себя идиоткой.

АНДРЕЙ. Не обижайтесь, но современная литература требует определенного образовательного уровня.

ПЫХА. Зачем?

АНДРЕЙ. Зачем что?

РЕКИН. А это, Пыха, игра такая. Прочти книжку и проверь, такой же ты умный и образованный, как господин писатель, или же быдло тупорылое.

АНДРЕЙ. А подтянуть свой образовательный уровень мысли не возникает?

РЕКИН. Хе-хе.

ПЫХА. Я работаю медсестрой на две ставки. В хирургии. К концу дня я почти умираю. В ушах лязг инструментов, а перед глазами ампутированные конечности, которые я ношу в морг.

АНДРЕЙ. Понимаю.

РЕКИН. Он понимает!

ПЫХА. И часто мне кажется, что жизнь такая мерзость, что и жить то не стоит. Поэтому, когда я прихожу домой, я включаю телевизор и ищу что-нибудь веселое, или для души. Я хочу, чтобы меня переубедили. Заставили думать, что все еще будет хорошо. Я люблю хэппи энды.

АНДРЕЙ. Хэппи энды? Это когда все живы, счастливы, поженились – тут и сказке конец, а кто слушал молодец?

ПЫХА. Хэппи энд – это когда все заканчивается хорошо для хороших героев, а для плохих – плохо.

АНДРЕЙ. Детский сад какой-то.

АНТОН. Будешь умничать – Я с тобой поговорю.

АНДРЕЙ (Пыхе) Так, значит, серьезную литературу вы не читаете принципиально?

ПЫХА. Почему? Я читаю серьезную. Я современную не читаю. Вы невнимательно слушаете…Мы с братом любили вечерами читать вслух. Толстого, Достоевского…Кстати, я не думаю, что Толстой, или Достоевский были глупее вас. Правда?

АНДРЕЙ. С этим не поспоришь.

ПЫХА. Но мне не нужно повышать свой образовательный уровень, чтобы читать их.

РЕКИН. Умыла.

АНДРЕЙ. (Пыхе) Ну а как же хэппи энды? По-моему в классике с ними тоже напряг.

ПЫХА (задумавшись) Да…Вы правы. Но когда я читаю Толстого, мне просто становится хорошо на душе. Очень хорошо. Если я вас почитаю, мне станет хорошо на душе?

АНДРЕЙ. Это вряд ли.

РЕКИН. Слушай, Пыха, ты это…не очень. Расстраиваешь господина писателя. Еще пойдет застрелится, или повесится. У них так принято. Когда они понимают, что мир состоит из таких, как ты.

ПЫХА. Ты сейчас кого хотел оскорбить – меня, или его?

РЕКИН. Я никого не хотел оскорбить. Просто вы существуете в параллельных мирах. Но у господина писателя такой мааахонький мирок. Их там немного. Интересны они только друг другу. А твой мир, Пыха – огромный преогромный.

АНДРЕЙ. Называется – серая масса?

РЕКИН. Называется народ, господин писатель. Слыхали?

 

Заходит Доки с коробкой сигар. Она явно только что плакала. Пытается скрыть это, отворачиваясь от Андрея – не хочет, чтобы он видел ее заплаканное лицо.

 

ДОКИ. Я обожаю запах этих сигар.

АНДРЕЙ. Что-то ты долго их искала.

ДОКИ. Не могла найти.

 

Андрей пытается взять Доки за руку и посмотреть ей в лицо. Но Пыха ожесточенно вырывает руку.

 

РЕКИН. А мы тут о литературе разговариваем.

ДОКИ. Что-что, а поговорить Андрей любит.

АНДРЕЙ (с мягкой укоризной) Доки…

ДОКИ (жестко) Перестань, Андрей.

Слышно, как Гера открывает дверь своими ключами. Рекин подскакивает, жестами указывает – Антону стоять на месте, Андрею – молчать, Доки – встречать Геру. Доки подходит к двери. Заходит ГЕРА. Он слегка навеселе.

 

ГЕРА. (веселится) Опа! А ты че, курить начала?

ДОКИ.ткашливается) Заходи.

ГЕРА. Зашел. Уже. У нас гости?

ДОКИ. Д-да…(роняет коробку с сигарами)

ГЕРА. (смеется, помогает собрать сигары) Ты че, мать, пьяная, что ли?

 

Гера проходит в комнату. Жмет руку Рекину. Кивает Пыхе

 

ГЕРА. Я думаю – они здесь скучают. А тут гости. (замечает Антона у двери). Твоя охрана?

РЕКИН. Типа того.

ГЕРА. А я не люблю все это…Честному человеку не нужна охрана. Вот ты – честный человек?

РЕКИН. В детстве я скрывал от мамы оценки.

ГЕРА. А мама знает?

РЕКИН. Нет.

ГЕРА. Тогда тебе точно нужна охрана! (смеется, подходит к бару наливает коньяк) Вы Андрюхины друзья? В покер играете? Слушайте, я сегодня проигрался в пух и прах. Лядов, скотина, не дал отыграться. Знает, когда остановиться, жопой чувствует. Дамы, пардон…

РЕКИН. Нет. Я в покер не играю. Игра для буржуев.

ГЕРА. (веселится) Буржуев? Интересно. Это когда того… «бежит матрос, бежит солдат, стреляя на ходу»? Я думал сейчас уже так не говорят. Буржуев.

РЕКИН. Снова говорят.

ГЕРА. Левые?

РЕКИН. Что-то около.

ГЕРА. А вы сочувствуете?

РЕКИН. Кому?

ГЕРА. Левым?

РЕКИН. Я никому не сочувствую.

ГЕРА. О! Вот это правильно. Я считаю, что нормальный человек вот этим всем заниматься не будет. Когда человек работает, втрахивает по двадцать четыре часа в сутки, ему гавно всякое в голову не лезет и на митинги ходить некогда. Андрей, правда, со мной не соглашается. Да, Андрюша? Но что с него взять, интеллигенция. Голова черти-чем забита. Все-то они думают, все они решают…Что такое хорошо, и что такое плохо. Я ему давно сказал, как решите – ты мне сообщи, чтоб я тоже знал. Но что-то до сих пор так и не решили (смеется)

 

Заходит Тортик. С книжкой в руках.

 

ТОРТИК. Слышьте, что Чехов пишет…

ГЕРА. О, сколько вас тут. Ну что там, продукт всеобщей грамотности?

 

Андрей подходит к фуршетному столику, берет яблоко, грызет. Пыха отходит в сторону, и весь последующий разговор неподвижно стоит, отвернувшись.

 

ТОРТИК. Те, которые будут жить через сто, двести лет после нас и которые будут презирать нас за то, что мы прожили свои жизни так глупо и так безвкусно, - те, быть может, найдут средство, как быть счастливыми, а мы... У нас с тобою только одна надежда есть. Надежда, что когда мы будем почивать в своих гробах, то нас посетят видения, быть может, даже приятные…Вы поняли?               

РЕКИН. Покойнички под кайфом?

ТОРТИК. Вы ничего не поняли! Это же мы!

РЕКИН. Покойники, что ли? Типун тебе на язык, Тортик.

ГЕРА. (веселится) Тортик! Вот имечко.

ТОРТИК. Блин, Рекин! Нет! Мы те, которые через сто, двести лет. Это же о нас они говорят. Мы должны их презирать и найти средство быть счастливыми! А мы разве нашли? Двести лет прошло без толку! Вы понимаете? Вам что, не страшно? У меня прямо мороз по коже!

 

Андрей хмуро рассматривает огрызок и кладет его на фуршетный столик.

 

АНДРЕЙ. «Мы» никому ничего не должны. Счастье ищут не коллективно. Счастье ищут индивидуально.

РЕКИН. В своем маленьком, никому не нужном мирке.

АНДРЕЙ. Ну, вам не нужен мой мирок, а мне безынтересен ваш.

ТОРТИК. О чем вы вообще говорите?!

ГЕРА. А кто их знает!

ТОРТИК. А знаете, что я вам скажу? Если бы я был министром образования…

ГЕРА. Хо-хо!

ТОРТИК. Я бы отменил в школе все уроки. Всю эту никому не нужную хрень, а оставил бы только один предмет. Он бы назывался - как стать счастливым!

РЕКИН. И кто же будет преподавать этот замечательный предмет?

ТОРТИК. Не знаю. Я провел бы опрос, нашел бы счастливых людей и пригласил бы их преподавать. За большие деньги. Ведь остальных бы предметов не было, а значит зарплату этих никому не нужных учителей, мы бы платили тем, кто реально может научить самому важному в жизни. Чехов сказал – мы должны быть счастливыми. Он мечтал об этом, а мы его подводим, вы понимаете?

ГЕРА. О господи, пожалуйста, больше никогда не делай меня молодым.

АНДРЕЙ. Научить быть счастливым невозможно. Это все равно что учить, как получить удар молнии. Это либо случается, либо нет. Можно, конечно, посоветовать выйти в грозу в чистое поле, взять в руки вилку, но вероятность все равно будет крайне мала.

ГЕРА. Согласен с Андреем.

ПЫХА. (все также отвернувшись от всех) Представления о счастье, Тортик, у всех разные.

ТОРТИК. Вот по-твоему, в чем счастье?

ПЫХА. Есть такое красивое слово – гармония. Мне очень нравится.

ГЕРА. Счастье, гармония…Та же жопа, только в профиль. Для кого-то гармония, чтоб все были равны и свободны, как бомжи. А для кого-то гармония, когда он владеет всем миром, а другие в дерьме барахтаются. Войны, революции – результат столкновения разных гармоний. О, я закрутил! Андрюха, как тебе?

РЕКИН. Одни слова.

ГЕРА. Э…Это вы из зависти. Нехорошооо.

ТОРТИК. Так я не понял, что же МНЕ делать?

ГЕРА. А не заморачиваться. Учиться, работать. Чтобы деньги зарабатывать, чтобы всерьез предъявить себя этому миру.

РЕКИН. И чем больше зарабатываешь, как я понимаю, тем серьезнее предъява?

ГЕРА. Ну, если не хочешь, конечно, быть лузером по жизни.

ПЫХА. Не у всех в жизни равные условия. Не все могут добиться успеха.

ГЕРА. Ага, ага. У любого лузера, как у любой проститутки есть жалостливая история о том, как он дошел до такой жизни. Всегда кто-то виноват, а не он сам. Обстоятельства, обстоятельства, обстоятельства – последнее прибежище лузеров. А знаете, что еще вот так вот по воле обстоятельств болтается без цели и толку? Говно в проруби. Вот что.

 

Сжав руки в кулаки, Антон делает угрожающее движение по направлению к Гере. Но Рекин жестом останавливает его.

 

ТОРТИК. И что?

ГЕРА. А то, Тортик. Счастливым можешь ты не быть, а лузером не быть обязан! (смеется) И не ной никогда, и не жалей себя. Иначе на всю жизнь останешься инфантильным дебилом. Запомни, то что ты для своей мамы всегда самый красивый, миру насрать. Мир хочет, чтобы его делали – так сделай его, пацан! И будет тебе счастье!

 

Подходит к бару. Наливает себе коньяк.

 

ДОКИ. Гера, хватит пить!

ГЕРА. (неожиданно резко) Рот закрой!

 

Доки подбегает и выхватывает у него бутылку, разбивает об пол рюмку.

 

ДОКИ. Я сказала - хватит! Ты что, не слышал?!

ГЕРА. Отвали, дура.

 

Гера легонько отталкивает Доки, но она сильно отлетает от него, делая вид, что Гера ее сильно ударил. Падает и стонет.

 

ГЕРА. Да я тебя пальцем не тронул, че ты выкобениваешься?! Что ты цирк тут устраиваешь?! Шапито!

ДОКИ. А ты не пей. Ненавижу тебя, когда ты пьяный!

ГЕРА, Почему это? Я что, когда пьяный на карачках ползаю, или, может, бью тебя? Чего тебе не так?

ДОКИ. Ничего! Тупо ненавижу и все!

ГЕРА. А…понял. Ты новых зрителей нашла. Понятненько. Зрители новые, а роль старая. Жертва Евдокия. Прошу заметить, жертва с двадцатилетним стажем. Ага! Аплодисменты, товарищи! Уважьте ветераншу домашнего театра!

ДОКИ. Ублюдок.

РЕКИН. Вот она – гармония!

АНДРЕЙ. (кричит) Хватит! Маразм какой-то! Лузеры, счастье, гармония! Я не понимаю, что здесь происходит вообще! Эти люди, Гера, между прочим. Никакие нам не друзья!

 

Пауза.

 

ГЕРА. Ну и слава богу. Честно говоря, они мне совсем не понравились.

РЕКИН. Взаимно.

ГЕРА. (кивает на Антона) Этот вообще выбивается из компании.

РЕКИН. Мы взяли его для грязной работы.

ГЕРА. Вы какие-то проблемные ребята, как я посмотрю.

АНДРЕЙ. Они пришли в этот дом посреди ночи. Сидели и терпеливо ждали тебя. У них есть оружие, кстати. И они угрожали им и мне, и твоей жене. У нас забрали телефоны и отключили Интернет, а еще трахают нам мозги!

ДОКИ. Андрей…

АНДРЕЙ. Трахают, трахают, трахают! Так что давайте уже. Выясняйте поскорее, что им там нужно и пусть они выметаются уже отсюда, на все четыре стороны!

 

В изнеможении падает на стул.

 

ГЕРА. Мой брат бывает немного истеричен. Не обращайте внимания. Так что вам угодно, господа?

 

Антон подходит сзади к Гере и приставляет пистолет к его затылку.

 

АНТОН. Мобилку сюда. Живо.

ГЕРА. (усмехается) Быренько-быренько?

АНТОН. Давай, не выпендривайся.

 

Гера отдает мобилку Антону. Поворачивается к Рекину.

 

ГЕРА. Ну-с? Я так понимаю, вы главный в этой веселой компании? Что хотели то? Говорите.

РЕКИН. Что? Не командовать не можешь? Тебе всегда нужно быть самым основным, самым козырным?

 

Пыха подходит к Рекину. Что-то шепчет ему на ухо и отходит. Гера провожает ее взглядом.

ГЕРА. Прям заинтриговали.

РЕКИН. Я буду задавать вопросы. Очень тебе советую отвечать на них вдумчиво, старательно и архи-честно.

 

Гера принимает вальяжную, расслабленную позу.

 

ГЕРА. А что…Может быть, даже будет интересно. Валяйте…Имею ввиду – я весь внимание!

ТОРТИК. Пыха, можно я пойду?

ПЫХА. Иди.

РЕКИН. Значит так. Где ты был двадцатого июля две тысячи двенадцатого года?

 

Пауза. Гера начинает истерически до слез хохотать.

 

ГЕРА. Вы, ребята, плохих детективов, как я вижу, насмотрелись. Мне всегда нравилось – какой-нибудь следак приходит к свидетелю, или там – к подозреваемому. И такой спрашивает «А что вы, гражданин, делали такого то числа, две тысячи лохматого года в девять часов вечера?» А тот ему отвечает такой ни на секунду не задумавшись – «я сидел в библиотеке, читал Канта. Старушка-библиотекарша это может подтвердить и шофер такси, который подвозил меня в библиотеку». (снова смеется) Уже жопа сколько времени прошло, а они так отвечают, будто у них в мозгу нужный файл на видном месте с информацией.

РЕКИН. Все? Выеживаться закончил?

ГЕРА (очень агрессивно) Мозги включай, дебил! Полгода прошло. Больше! Откуда я помню, что я делал двадцатого июля?!

 

Антон направляет пистолет на Геру.

 

АНТОН. Щас твои мозги вышибу, жлоб! Хватит ржать, козел!

ДОКИ. (умоляюще) Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

РЕКИН. Убери пушку, Антон. Убери пока, я сказал.

ГЕРА. Слышишь, животное, что тебе сказали? Я пока еще живым нужен. Так что отвали, урод! (высмеивает Антона, показывая пантомимой, что тот похож на Кинг-Конга)

 

Антон со всего маху бьет рукояткой пистолета Геру по голове. Гера падает на пол и получает еще ногой в живот. Андрей на негнущихся ногах переходит из одного угла комнаты в другой. Садится. Обнимает голову руками. Молча раскачивается.

 

РЕКИН. Ну что там? Файл с нужной информацией в голове не всплыл?

 

Гера поднимается, садится на стул. Трогает ссадину на голове.

 

ГЕРА. Неа.

РЕКИН. Ладно. Старость – не радость. Я это понимаю. Будем вспоминать постепенно. Лето это где проводил? Вообще?

ГЕРА. В Марокко, ездил по делам в Германию, потом в Крыму был, потом…

РЕКИН. Потом не интересно. Крым. Когда был?

ГЕРА. В июле недельку.

РЕКИН. Двадцатое июля попало на эту недельку?

ГЕРА. Ммм…да. Двадцать первого я уехал.

РЕКИН. Да что ты? А че поспешно то так?

ГЕРА. Поспешно – это когда спонтанно. А мой отъезд на двадцать первое был запланирован. Двадцать второго день рождения у жены.

РЕКИН. (Доки) Двадцать второго июля у тебя день рождения?

ДОКИ. Да.

РЕКИН. Что да? Паспорт принеси. Думаешь, я на слово тебе поверю?

ДОКИ. Не принесу! День и год моего рождения – это мое личное дело.

РЕКИН. Что? Да не буду я на твой год рождения смотреть!

ДОКИ. Я не стану показывать паспорт!

ПЫХА. Оставь ее в покое. Это не важно.

РЕКИН. Ладненько…Проехали. Вот теперь память освежилась немного? Крым, неделька, двадцать первого ты уезжал. Значит двадцатое – день перед отъездом. Да?

ГЕРА. Значит – да.

РЕКИН. Видишь, не так уж трудно все припомнить, если захотеть. И теперь вспоминаем, что ты делал двадцатого июля две тысячи двенадцатого года? День на море перед отъездом. Ты должен был хорошо запомнить. Ведь так?

 

Пауза.

 

ГЕРА. А я не помню ничего. На море все дни одинаковые.

РЕКИН. И день перед отъездом ничем не отличался?

ГЕРА. День как день. Утром проснулся, искупался, после обеда водяры нажрался. Все, как положено.

РЕКИН. Как положено, говоришь?

ГЕРА. А ты че, глухой, что ли?

 

Антон снова замахивается на Геру. Рекин его останавливает. Некоторое время молча смотрит на Геру, что-то обдумывая. Глубоко вздыхает.

 

РЕКИН. Послушай, Гера. Я сейчас попытаюсь с тобой поговорить, как с человеком. Ходить вокруг да около больше не буду. Короче, так. Двадцатого числа на море погиб молодой парень. Этот парень…Его звали Костик. Он был нашим другом. Другом, понимаешь?

ГЕРА. Я вам очень сочувствую. Но при чем здесь я? Почему я должен знать о твоем друге, больше чем ты?

РЕКИН. Объясняю. Люди сказали, что его часто видели с тобой.

ГЕРА. Со мной? А…Это мальчишка с пляжа? Худой такой, рыжий? Он креветками торговал и пивом.

РЕКИН. Да. Это он.

ГЕРА. Да. Я знал его. Также, как и все на пляже. Ни больше, не меньше.

РЕКИН. Так же, да не так, Гера. В тот день, двадцатого числа Костик сказал матери, что ты должен ему кучу денег. А потом сказал, что ты ему назначил разборки на пляже. В тот день, кстати, был сильнейший шторм, Гера. Так что ты с утречка никак не мог пойти купаться.

ГЕРА. Как скажешь. Я же говорил, что плохо помню.

РЕКИН. Но на пляже ты таки был, я думаю. Вместе с Костиком. Я не знаю, как там шли ваши разборки, но только Костика после этого пропал. А через несколько дней его труп выбросило на берег. Вот такая загадочная история. Что ты теперь скажешь?

ГЕРА. Скажу, что история действительно загадочная. Потому что вообще не понимаю, о чем сейчас идет речь. Я помню – да, реально в тот день был шторм, конкретный такой штормяра. Поэтому на пляж я не ходил, ни с кем не встречался. И не собирался ни с кем встречаться. Что там на пляже делал Костик, и почему он полез в шторм купаться – загадка, признаю. Но за отгадками не ко мне. Вы ошиблись, ребята. Окей? (поднимается) Как я понимаю, это все? Я ответил на ваши вопросы.

РЕКИН. Знаешь что…

ГЕРА. (перебивает) Зла я на вас не держу. Ну ошиблись, с кем не бывает. Палку, правда, слегка перегнули, но я вас прощаю. А теперь выметайтесь отсюда! Да поживее!

РЕКИН. Я тебя убью, гнида! Я тебя собственными руками задушу!

ДОКИ. О господи!

ПЫХА. Рекин, оставь его в покое! А вдруг он и вправду ни в чем не виноват! Я хочу, чтобы все было по справедливости! Только так. Иначе мне ничего не надо!

РЕКИН. Он же врет, Пыха! Ты что не видишь, что он нагло врет нам в лицо?!

 

Гера подходит к коробке с сигарами. Берет одну, вертит в руках.

 

ГЕРА. Нет, я тащусь с вас, господа. Ну, что сказать, лузеры – они всегда лузеры. Вот вы приехали сюда, подозревая меня в чем-то. У вас нет никаких доказательств. Просто абсолютно. Нет никакого плана. О чем вы вообще думали? Почему вы вообще решили, что я возьму и все вам расскажу? С какого перепуга?

РЕКИН. (Пыхе) Ты слышишь?

ГЕРА. Что слышишь? Я ни в чем не виноват. Еще раз повторяю, для особо одаренных. Но если бы даже и был виноват…Я сказал ЕСЛИ БЫ…То ничего бы вам не рассказал. Ничего бы вы не добились. Потому что в вашей голове пусто, пусто. Обстоятельства, обстоятельства…идиотам всегда кто-то виноват. А все гораздо проще. Просто вот тут (Гера стучит себя кулаком по лбу) ничего нет. На себе показываю, прости господи! Тьфу ты, я же бросаю курить! Доки, какого хрена ты притащила сюда эти сигары?

ДОКИ. Ну, извини. Ты то бросаешь, то не бросаешь. Я не успеваю отслеживать. И вообще…пошел ты!

 

Внезапно Рекин выхватывает пистолет, хватает Доки и приставляет пистолет ей к виску. Доки вскрикивает.

 

ГЕРА. Ты че, сбрендил, товарищ?

ПЫХА. Рекин, что ты делаешь?

ГЕРА. Он у вас с головой дружит, или как?

ПЫХА. А это не ваше собачье дело! Рекин, отпусти ее!

РЕКИН. А вот мы сейчас посмотрим. Добьемся мы правды теперь, или нет. Либо ты сейчас же рассказываешь все, как было, либо я грохну твою жену.

ГЕРА. Слушай, ты казался мне умнее.

РЕКИН. Неужели? Ты, кажется, только что нас всех идиотами называл!

ГЕРА. Это любя. Опусти пистолет.

РЕКИН. Я очень хочу знать, что ты делал двадцатого июля две тысячи двенадцатого года! Или я убью ее!

 

Рекин толкает Доки на пол. Доки падает на колени.

 

ДОКИ. О боже мой (плачет)

РЕКИН. Ничего личного, дорогая. Ты мне нравишься. Ты темпераментная, смешная, злющая на весь мир – люблю таких. Но я просто вынужден тебя убить. Понимаешь? Но виноват буду не я. А твой любимый муж.

ГЕРА. Скоморох!

РЕКИН. Скоморох? Значит, правды мы не услышим?

ГЕРА. Неа.

РЕКИН. Антон, пристрели ее.

ДОКИ. Нет! Неееет. Меня нельзя убивать! Нельзя меня убивать! Только не меня!

РЕКИН. Это отчего же?

ДОКИ. Меня нельзя убивать! Я счастлива не была. Никогда не была…еще…

ГЕРА. Господи, Доки. Фу!

РЕКИН. Не была счастлива говоришь. Еще. А сколько ж тебе лет?

ДОКИ. Мноооого.

РЕКИН. Так чего ж ты ждала, милая?

ДОКИ. Не убивайте меня! Не убивайте! (Гере) А ты так и будешь смотреть? Да расскажи же им все, чего ты ждешь, кретин?! Чтобы они меня убили!

ГЕРА. Заткнись, твою мать, дура безмозглая! Они же блефуют. Никто тебя не убьет, курица!

РЕКИН. А вот это уже интересней. Есть, стало быть, что рассказать. Как тебе мой план, буржуй? Сработал? А ты говоришь – лузеры. Колись давай.

 

Гера подходит к Рекину очень близко. Смотрит прямо в глаза.

 

ГЕРА. Ни- че-го я те-бе не ска-жу. Принципиально. Понял, мудак?

 

Доки подскакивает и бросается на Геру с кулаками. Она не в себе.

 

ДОКИ. Рассказывай сейчас же! Ненавижу! Ненавижу тебя! Я твою морду всю расцарапаю. Я урою тебя. И спиногрызов твоих от твоих шлюх! Я всех всех вас урою!

РЕКИН. Антон! Избавь нас от этого.

 

Антон сгребает в охапку Доки. Она сначала по инерции отбивается, но быстро затихает. Антон берет ее на руки и уносит из комнаты.

 

ПЫХА. Рекин, кончай. Мне все это уже не нравится.

РЕКИН. Ах, тебе не нравится? Да, солнышко?! А разве не ты нас всех сюда притащила?! Не из-за тебя мы все тут?! Или тебе уже плевать на все и ты уже не хочешь знать, кто виноват в смерти твоего брата?! Не хочешь?!

 

Андрей поднимает голову и смотрит на Пыху.

 

ГЕРА. Брат?...Черт, черт, черт!

РЕКИН. Тогда какого, какого я спрашиваю, ты затеяла всю эту хренотень?

ПЫХА. Не знаю!

АНДРЕЙ. Не кричите на нее.

РЕКИН. О, господин писатель очнулся. С добрым утром!

 

Молчание.

 

ГЕРА. Ладно. Я все расскажу.

 

Все оживляются.

 

АНДРЕЙ. Ты серьезно?

ГЕРА. Да...

 

Возвращается Антон.

 

РЕКИН. Ну что там?

АНТОН. Лежит. На кровати. Неподвижно.

РЕКИН. А у нас тут намечается сеанс саморазоблачения.

АНТОН. Чего?

РЕКИН. Буржуй решил заговорить.

ПЫХА. Рекин!

АНТОН. А, это хорошо. А то достало все.

 

Антон подходит к фуршетному столику, берет первое попавшееся яблоко. Это яблоко, которое надкусил и положил Андрей.

 

ГЕРА. Значит так. Да, я знаю, как погиб твой брат. Но я его не убивал.

 

Антон кусает яблоко и замечает, что оно уже надкусано.

 

АНТОН. Я че-то не понял сейчас.

РЕКИН. Антон, заглохни.

АНТОН. Я вам сейчас всем так заглохну, мало не покажется! Я сейчас откусил яблоко, которое уже кто-то ел. Кто-то взял яблоко, откусил и положил обратно. Какой козел это сделал?

РЕКИН. Просто положи на место и возьми другое.

АНТОН. Я хочу знать, кто это сделал.

АНДРЕЙ. Ну, я. Я это сделал.

АНТОН. Ты писатель, или свинья?

ПЫХА. Антон, успокойся ты со своим яблоком. Не до тебя сейчас!

АНТОН. Я сейчас этот огрызок, писатель, тебе в глотку засуну!

 

Размахивая яблоком, замечает на нем кровь.

 

АНДРЕЙ. Простите. Я не хотел. Не ночь, а сплошной стресс…

АНТОН. Это что, кровь? На яблоке кровь? Это твоя кровь?

АНДРЕЙ. Дда…У меня десна немного кровоточат. Я не хотел.

 

Антон достает пистолет и целится в Андрея.

 

РЕКИН. Опусти пистолет!

ПЫХА. Антон, твою мать!

 

Антон стреляет. В этот момент Андрей пригибается, а в комнату с книжкой в руках заходит Тортик. Пуля попадает в него. Тортик падает.

 

ГЕРА. Андрей, ты жив?! Ты жив?

АНДРЕЙ Дда…

ПЫХА. А Тортик?

АНДРЕЙ. Вряд ли.

ПЫХА. Рекин. Глянь, пожалуйста.

 

Рекин подходит к Тортику, осматривает тело.

 

ГЕРА. Ну, как?

РЕКИН. Все.

ГЕРА. Ты уверен?

ПЫХА. Он - бывший врач.

ГЕРА. Черт! Только этого еще в моем доме не хватало!

ПЫХА. Что ты наделал, Антон?

АНТОН. Блин, Пыха, я не хотел…Вот это я накосячил.

РЕКИН. Что будем делать?

ГЕРА. Ну, не полицию же вызывать. Хоронить будем. В подвале…

 

 

 

Действие второе

 

Та же гостиная. Антон, Гера и Рекин возятся с телом Тортика, заворачивая его в черный целлофан. Андрей лежит на полу. Пыха сидит на стуле.

 

ГЕРА. Щас скотч принесу. Или веревку.

РЕКИН. Веревку не обязательно.                    

ГЕРА. Я сказал «или».

РЕКИН. Вдвоем дотащим? Антон должен здесь остаться.

ГЕРА. Ага. А то у нас проблем мало.

АНТОН. Мне не нравится, как он говорит.

РЕКИН. И что?

АНТОН. Я просто предупреждаю, что мне не нравится, как он говорит!     

ГЕРА. Смотри внимательно. (указывает на труп в целлофане) Вот эта куча дерьма – твоя работа. А я не привык убирать чужое дерьмо.

РЕКИН. Типа ты лучше всех?

ГЕРА. Кто на что учился.

 

Выходит за веревкой.

 

АНТОН. (вслед Гере) Козел.

РЕКИН.Что это с писателем? Чего он на полу разлегся?

АНТОН. Пошел он…

РЕКИН. Пыха еще в шоке.

АНТОН. Все такие нервные.

РЕКИН. Не говорит с тобой?

АНТОН. Нет. Подхожу к ней – она дергается. Вот смотри.

 

Антон подходит к Пыхе. Становится у нее за спиной. Пытается обнять за плечи. Пыха передергивает плечами и отстраняется. Антон примеряется руками к ее горлу, будто хочет задушить.

 

РЕКИН. Сюда иди.

 

Антон возвращается.

 

АНТОН. Когда-нибудь я сломаю ей шею.

РЕКИН. Только не сейчас.

АНТОН. Сейчас и не смогу.

РЕКИН. Почему?

АНТОН. Я когда ее вижу, у меня сердце падает…куда-то в штаны (показывает в область паха) И колотится там…как сумасшедшее.

 

Пауза.

РЕКИН. (усмехается) Не иначе – любовь.

АНТОН. А хрен его знает…Вот как перестанет это со мной происходить, тут же ей шею и сломаю.

РЕКИН. За что?

АНТОН. А пусть не смотрит на меня так, будто я это… атомную бомбу изобрел.

РЕКИН. Ты Тортика пристрелил. А он друг ее брата.

АНТОН. Да что я…Не понимаю, что ли? Мой косяк. Я сразу признал. Я вообще вон писателя хотел грохнуть. Лучше б грохнул. Он по ходу все равно жмурика из себя изображает…Но что, я самый худший из людей на свете? Ты мне скажи – я что, самый худший, да? Да куча парней на свете хуже меня! И это я еще про баб молчу.

РЕКИН. Да уж.

АНТОН. Потому как это не по-мужски стрелки на баб переводить.

РЕКИН. Это ты прав.

 

Заходит Гера со скотчем и веревкой. Упаковка трупа продолжается.

 

ГЕРА. Хоронить его будем втроем. Шкаф с нами пойдет. Я его тут не оставлю.

РЕКИН. Что с твоим братом?

ГЕРА. Бывает. Творческая личность. Тонкая душевная организация.

РЕКИН. Ладно. С ним Пыха побудет. Пыха, мы вынесем это…И придем. Следи за писателем. Слышишь?

АНТОН. Слышит она.

РЕКИН. Ты откуда знаешь?

АНТОН. Я вижу, когда она слышит.

ГЕРА. (наклоняясь над трупом) Ну что ж, подняли бревнышко и понесли.

РЕКИН. Тебе кажется это смешно?

ГЕРА. Слушай, это вот он его убил. Не я.

АНТОН. Та, блин, сколько можно!

РЕКИН. А ты такой чистенький. Ты еще, кстати, не рассказал, что там на море случилось.

ГЕРА. А я еще подумаю, захочу ли я это рассказывать. Тебя, во всяком случае, это не касается. Вот ей (кивает в сторону Пыхи) – другое дело. Брат – это святое. А ты можешь быть свободен. Как трусы без резинки.

РЕКИН. Слушай ты!

ПЫХА. Унесите его, наконец, отсюда!

РЕКИН. Ладно. После поговорим.

 

Рекин, Гера и Антон уносят труп Тортика из гостиной.

Пыха склоняется над Андреем.

 

ПЫХА. Они унесли его.

АНДРЕЙ. Мне плохо.

ПЫХА. Поэтому вы лежите на полу… и в потолок уставились?

АНДРЕЙ. Мне не хотелось бы быть грубым, но…вы не могли бы мне не мешать?

 

Пыха встает. Слоняется по комнате.

 

ПЫХА. Не могу.

АНДРЕЙ. Что?

ПЫХА. Не могу не мешать. Мне тоже плохо. (опускается рядом с Андреем на колени)

 

Пауза.

 

АНДРЕЙ. Ложитесь рядом.

 

Пыха ложится.

 

АНДРЕЙ. Закройте глаза.

ПЫХА. А у вас открыты.

АНДРЕЙ. Потому что я делаю это уже не в первый раз…А вам нужно начать с простого.

ПЫХА. Ладно. Закрыть глаза…Только давай на ты. А то лежим тут вместе и выкаем друг другу. Как-то странно.

АНДРЕЙ. Глаза закрой.

 

Пауза.

Теперь представь, что потолка нет. Он становится тоньше, тоньше, пока не превращается в одно лишь прозрачное марево, бесплотное…как мираж. И мираж рассеивается. Перед тобой ясное и чистое небо…

ПЫХА. А крыша?

АНДРЕЙ. И крыши нет.

ПЫХА. Тоже рассеялась? Как мираж?

АНДРЕЙ. Налетел сильный ветер и унес крышу. Так тебя устраивает?

ПЫХА. Должно быть, очень сильный ветер.

АНДРЕЙ. Ураган.

ПЫХА. Если ураган унес крышу, то почему небо ясное и чистое? Небо должно быть темное и страшное. И много этих…Туч.

АНДРЕЙ. Закрой еще раз глаза. И рот закрой…

ПЫХА. (приподнимается) Слушай, ты!

 

Андрей не дает Пыхе подняться. Наваливается на нее всем телом. Долгий поцелуй. После поцелуя Пыха продолжает лежать. Андрей садится. Далее они говорят, не глядя друг на друга.

 

ПЫХА. Ну и что же дальше?

АНДРЕЙ. Дальше?

 

Пауза.

 

ПЫХА. Ну, да. Потолок растаял, крышу унесло ураганом. Тучи разошлись, и я вижу высокое и чистое небо…

АНДРЕЙ. А…Дальше мысленно лети высоко. За край неба.

ПЫХА. Что там?

АНДРЕЙ. Там глубокая, роскошная космическая чернота. А посреди этой черноты – огромная, огромная луна. Смотри на нее. Она становится еще больше. Только не приближай ее к себе. Представь, что ТЫ летишь к ней. Она величественна и неотвратима. Это ровный, вечный свет. Если бы ты была глупа, тебе было бы страшно…Но ты ведь не глупа. А потому ты увидишь на луне то, что не видят другие. Невиданную, нездешнюю красоту…

ПЫХА. Что это?

АНДРЕЙ. Иней на луне.

ПЫХА. Разве на луне есть иней?

АНДРЕЙ. Есть. И ты видишь его. Это истинная красота. Бессмысленная и вечная. Она дарит тебе покой. Люди ищут истину на земле. Но никогда не находят и никогда не найдут.

ПЫХА. Почему?

АНДРЕЙ. Потому что они ищут то, чего не существует. Они ищут смысл. Настоящая истина – бессмысленна. Настоящая истина – красота и вечность. У красоты и вечности нет смысла.

ПЫХА. Иней на луне…Иней на луне…Господи, как хорошо.

АНДРЕЙ. Видишь его?

ПЫХА. (после паузы) Нет. Но я верю тебе. Я хочу тебе верить…А еще я хочу, чтобы мой брат был там.

 

Пауза.

 

АНДРЕЙ. Он там…Послушай, я хочу…

 

Заходит Доки и Андрей замолкает на полуслове. Пыха поднимается. Доки заходит медленно, еле передвигая ноги.

 

ДОКИ. (бесцветно) Я слышала выстрел.

АНДРЕЙ. Ты долго шла.

ДОКИ. Да. Пришла, когда смогла. Кого-то убили?

АНДРЕЙ. Тортика.

ДОКИ.. Это который молоденький совсем?

АНДРЕЙ. Да.

ДОКИ. Который все Чехова читал?

АНДРЕЙ. Да, Доки.

ДОКИ. Жаль его. А кто убил?

АНДРЕЙ. Ты что, следователь?... Антон.

ДОКИ. А за что?

ПЫХА. Он хотел убить Андрея, а попал в Тортика. Так получилось.

 

Доки смеется.

 

АНДРЕЙ. Что?

ДОКИ. Я не знаю, как это у тебя получается, Андрей. Но…получается!

АНДРЕЙ. Доки. Я прошу тебя. Всем и без тебя тошно.

ДОКИ. Не связывайтесь с ним, девушка.. Ни в коем случае с ним не связывайтесь. Вам может показаться, что Тортик – это случайно. Но нет. Нет. Ничего случайного не бывает. Так просто ничего не бывает.

АНДРЕЙ. Никто не с кем не связывается, Доки. Пойди лучше еще отдохни, а?

 

Доки внимательно смотрит на Андрея и Пыху. Показывает Пыхе жестом на губы.

 

ПЫХА. У вас помада размазалась. (Андрею) У тебя вот тут тоже…

 

Пыха и Андрей вытирают губы. Доки смеется.

 

ДОКИ. Девушка, у вас ведь даже губы не накрашены…А как я вас поймала? Догадалась. Я сразу догадалась, как только вошла. Меня не обмануть. Как я вас поймала. Где-то я видела такое…В кино, что ли каком-то. Или нет…Как-то мне холодно. Морозит. Вам не холодно? Андрюшенька, будь другом – сходи ко мне в комнату за пледом.

АНДРЕЙ. Где он лежит?

ДОКИ. Я не помню. В каком-то шкафу. Поищи. Зеленый, в черную клетку. Пожалуйста, милый…

 

Андрей нехотя уходит.

 

ДОКИ. Иней на луне.

ПЫХА. (растеряно) Что?

ДОКИ. Рассказывал, значит. Он всем рассказывает.

ПЫХА. Я ему верю.

 

Доки машет рукой – да ради бога, верьте сколько угодно.

 

ДОКИ. Я чувствую и уже очень давно, что постепенно схожу с ума. Оооочень медленно. Схожу с ума. Иногда мне страшно становится из-за этого, а иногда я этого хочу.

 

Пауза.

 

Иней на луне. Иней на луне. Иней на луне. Знаешь, мне кажется, что это название фильма, в котором играли я, Андрей и Гера. И когда-то этот фильм с успехом шел в кинотеатрах, но было это тааак давно, что теперь он не только сошел с экранов, а уже и сам кинотеатр давно превратился в руины…В развалинах воет ветер, а мы словно призраки бродим в пустоте, убеждая друг друга, что ничего еще не кончено и фильм вот-вот начнется снова…

ПЫХА. Я не хочу говорить с вами на эту тему.

ДОКИ. Когда-то я думала, что буду невыносимо ревновать Андрея, если он вдруг найдет себе…женщину. Я так долго ждала, когда он, наконец, станет кем-нибудь, но годы проходили, а он ничего не делал. А я думала – господи, я столько ждала, а тут придет какая-нибудь пигалица молоденькая и на все готовенькое…Без мучений, без ожиданий…Потом в один прекрасный день осознала – не будет ничего. Ничего не будет…Ни у меня. Ни у пигалицы. Как бы молода она ни была, и сколько бы не было у нее впереди светлых лет, Андрей уже никогда ничего не сделает, не станет…Пшик!...А Герман молодец. Мне кажется, что он видел, все время видел, как я живу на чемоданах в ожидании Андрея. Но ничего не говорил. Ни словом, ни намеком не попрекнул. А если бы вдруг чудо свершилось, то отпустил бы меня. Ей богу, отпустил. Ненавижу его. Не-на-ви-жу! И не спрашивай за что. Просто тупо ненавижу и все.

 

Возвращается Андрей с пледом.

 

АНДРЕЙ. Зеленый не нашел. Вот…

ДОКИ. (берет плед, укрывает ноги) Спасибо, Андрюшенька…А я тут Пыхе рассказываю, какой ты был в двадцать пять.

АНДРЕЙ. Молодой.

ДОКИ. Да-да…Красивый, томный, честолюбивый. Просто бредил славой.

АНДРЕЙ. Двадцать пять. В двадцать пять мы все Наполеоны. Ну, не Наполеоны, так Ломоносовы, или Сары Бернар. И в то время пусть только кто-то посмеет сказать, что это не так. Ей богу – сразу в глаз. Но разве тогда мы понимали, что слава ничто в сравнении с молодостью. В сравнении с молодостью все – ничто. Каждый тешит себя по жизни каким-то своим превосходством – превосходство денег, ума, красоты, превосходство мудрости, превосходство власти. Все это, в сущности, жалкие попытки доказать, что есть жизнь после молодости. Превосходство молодости – вот единственное реальное превосходство. Вот единственное реальное счастье. Спросил бы меня кто, чего я хочу сейчас от жизни – только пожал бы плечами. Но вот вернуть молодость…Вот это действительно, реально хочу…Как сумасшедший.

ДОКИ. Господи, Андрей!!! Да зачем тебе вторая молодость?! Сколько еще лет ты хочешь просрать?! Сколько?! Скажи сразу!

АНДРЕЙ. Ты ничего не понимаешь…

ДОКИ. (искреннее) Какой же ты жалкий, Андрюшенька. Как мне тебя жалко, боже мой… Ты такой умный, такой…И надо же, чтоб все вот так. Мне так жалко тебя, Андрюшенька, но кто бы знал, кто бы знал…как мне это все надоело! Как мне надоело всех жалеть и никого не любить. Как же мне это все надоело!

АНДРЕЙ. Ты ничего не понимаешь. А раньше понимала. Ты в молодости была тоньше, лучше, умнее. Все в молодости лучше, умнее, тоньше.

ДОКИ. (усмехается) Ты – романтик, Андрей. Но какой-то…беспощадный романтик. Все рушится вокруг тебя, все рушится внутри тебя…И все это ради того, чтобы ты мог найти то неведомое, что разрушить невозможно…Ты – идиот, Андрюшенька. Разрушить можно все. Абсолютно все. Смирись с этим, наконец.

 

Заходят Рекин и Гера. Пыха встает и садится возле бара.

 

РЕКИН. А я тебе говорю – Маркс ошибался. Нет никакой смены формаций. Одна иллюзия. Меняются декорации, меняется словарный запас демагогов и методы принуждения. Но сущность человеческого общества остается той же самой! Человеческое общество всегда было рабовладельческим и по сей день является рабовладельческим. Не может быть человек свободным, пока ему нужно тупо выживать и кормить семью. Да. Есть рабы позажиточней. В особенности в так называемых развитых странах. Но чем они отличаются от других рабов? Да ничем. Они могут не думать о пропитании. Но они обязаны лезть из кожи вон, чтобы жить в доме не хуже, чем у другого раба – его соседа, чтобы дать детям хорошее образование. Ведь если его дети не получат хорошее образование, они спустятся на ступеньку ниже и станут рабами, думающими исключительно о пропитании. Но правда заключается в том, что рабами являются и те, и другие. И лишь немногие становятся рабовладельцами. Такими, как ты, к примеру…

ГЕРА. (смеется) Я?! Слышишь, Доки, ты оказывается замужем за рабовладельцем.

ДОКИ. (поднимается, в сердцах скидывая плед на пол) Мужчины! Какие же мужчины мерзкие, противные твари. Как же они надоели мне! Со всеми этими своими дурацкими, никому не интересными разговорами о судьбах мира и несправедливости мирового устройства. Бла-бла-бла, бла-бла-бла. Когда же вы поймете, что от вас ни хрена не зависит, и заткнетесь, наконец-то! Достали! Как же вы меня все достали!

 

Из ванной комнаты раздается звук роняемых вещей.

                                                                                                

ГЕРА. О, слышишь, мать. Там этот шкаф, убийца наш ненаглядный, то ли заднюю лапу поранил, то ли переднюю. Я его в ванную отправил за йодом и бинтами. Сходи, помоги ему, а не то он нам все там разнесет и перебьет.

 

Пауза.

 

ГЕРА. Что?

 

Доки направляется в ванную, по пути останавливается рядом с Герой и треплет его по щеке. У Геры недоуменное выражение лица, но он молчит.

 

ДОКИ. Герочка, муж мой милый, дорогой. Я тобой так восхищаюсь. Ты такой…нерефлексивный, такой целеустремленный, ты всегда все знаешь и во всем уверен. Не то, что некоторые. Ты такой…реальный. Настоящий…Как же жаль. Как же мне искренне, безумно жаль, что я тебя не люблю.

 

Медленно уходит. Все молча смотрят ей вслед.

 

ГЕРА. (смеется) Это какая-то загадка. Просто ошибка природы какая-то. Почему женщины даже в пятьдесят говорят только о любви? Ведь по всем законам биологии, уже вроде бы не должны…Но нет. У них на этом слове будто мозги заедают, как пластинка…Ладно. Бог с ними…(Рекину) Я вот все-таки не совсем понимаю. О каком рабстве ты говоришь. Рабы – это цепи. Где цепи в современном обществе? Их нет. Хочешь – работаешь. Не хочешь – не работаешь. Есть выбор. А когда есть выбор – какое же это уже рабство? Извините…

РЕКИН. Какое? Я тебе скажу - какое. Условно-добровольное. Да. Реальные цепи в офисах не гремят. Это невидимые цепи. Но они крепче реальных цепей. Постукивая идеологическим молоточком, их выковало общество, благополучие которого основано на всеобщей вере в абсолютное иерархическое превосходство материальных благ. Тачки, машины, хреногаджеты…Все это пока работает. Но если бы вдруг внезапно. Неважно по какой причине это все перестало работать, люди бы очнулись наконец-то и поняли, что в жизни им нужно совершенно другое. Люди бы восстали и послали в жопу ваши материальные блага…Знаешь, что случилось бы тогда? Сильные мира сего тут же надели бы на всех реальные железные цепи. Тут же. Потому что государству нужны рабы. Всегда.

ГЕРА. Нет. Это не считается. Государству нужны не рабы, а лояльные граждане, которые разделяют его ценности. И таких, слава богу, всегда большинство. Они не думают и не анализируют. Они живут, как живется, подчиняясь системе.

РЕКИН. И это, по-твоему, хорошо?

ГЕРА. Хорошо. И необходимо. Большинству людей только кажется, что они думают. Но их мыслительный процесс основан не на логике и здравом смысле, а на эмоциях. Люблю – не люблю, хочу – не хочу, жалко – не жалко. Вот их хваленые «доводы» против системы. Поэтому хорошая система пытается минимизировать роль человеческого фактора в своем функционировании. Эмоции, чувства – пожалуйста. Но в приватной сфере. Для выхода эмоций существуют также искусство, кино, шоубизнесы всякие. В серьезных же делах – в бизнесе, политике эмоциям не фига делать. Как только они появляются – все. Капец. Хана этому бизнесу. Хана этой стране. Поэтому президенты никогда друг другу не говорят – «А пошел ты…»

РЕКИН. (усмехается) А, может, говорят.

ГЕРА. Нет. Вот серьезно. Вот у меня фирма. Это тоже маленькая, но система.

РЕКИН. Я наводил справки. Не такая уж маленькая. И не одна.

ГЕРА. ( усмехается) Я имею ввиду – по сравнению с государством.

РЕКИН. А…

ГЕРА. А… Так вот. Вот недавно мне пришлось уволить пятерых человек.

ПЫХА. Пришлось.

ГЕРА. Да, милая. Именно пришлось. По-твоему, я что ловлю кайф, увеличивая процент безработицы в стране? Или ты думаешь – мне нравится увольнять людей? Я ж не мудак какой. Но как разумный бизнесмен, я понимаю – у меня просто нет другого выхода. Гуманисты, вроде вас. Они ж как дети. Они не думают. Они чувствуют. « Мама, давай возьмем в дом эту бедненькую собачку. Мне ее так жалко. А потом – блин! Она же линяет, болеет, срет, жрет! На хрена мы ее взяли. Нас бы самих кто накормил!» И вот собака уже снова на улице. Так принимают решения гуманисты. А я принимаю решения, опираясь на здравый смысл. Экономическая ситуация вынудила меня выгнать этих пятерых, чтобы выжили остальные двести.

РЕКИН. Передергиваешь, бизнесмен. Не для того, чтобы выжили остальные двести, а чтоб система твоя долбанная не загнулась. Чтобы фирмочка твоя на плаву осталась.

ГЕРА. Так ведь одно с другим взаимосвязано. Спасая систему, я спасаю людей. При этом хочу я этого, или мне наплевать на них, все равно. Вот в чем ценность системы!

РЕКИН. Ты, наверное, думаешь, что ты в этой системе самый крутой перец? Всех она нагибает, а ты для нее такой свой в доску парень, да? Но никто не может находиться на равных с системой. Она использует тебя точно также, как ты используешь других. У этой системы один бог – деньги. И ты их раб.

ГЕРА. Это я раб денег?! Смешно. Знаешь, кто раб денег? Тот, кто этих денег не имеет. Но очень хочет иметь. И ради того, чтобы их иметь – готов на что угодно. А у меня деньги есть. И даже если так случится, что я их потеряю – я головой об стену биться не буду. Я знаю как заработать снова. Да вот такой я реально крутой перец. Рабы денег – это лузеры вроде тебя. Ну-ну…Не надо резких движений! Не ты конкретно. Говорить о присутствующих не будем. А вот, кстати, маленькая история для иллюстрации у меня есть.

ПЫХА. Нам неинтересно.

ГЕРА. Интересно, интересно. Уверяю. Настолько интересно, что ради этой истории, как я понимаю, вы все сюда и пожаловали. Ну, так вот. На берегу Черного моря жил парнишка. Худенький такой, рыженький. Звали его Костик.

АНДРЕЙ. Гера…

ГЕРА. Парнишка жил в общем-то счастливой жизнью. Вполне себе такой безоблачной. Продавал на пляже пиво, креветки и что там еще? Короче, работал. Нелегко, но честно. Ну так сказать от каждого по способностям. Но проблема любого лузера в том, что в определенный момент он почему-то начинает считать, что достоин большего. При том на полном серьезе. Да…

АНДРЕЙ. Гера. Перестань.

ГЕРА. Перестать? Это от чего же? Они же хотели знать, что там и как…Меня, честного человека, обвинили черт знает в чем.

РЕКИН. Продолжай.

ГЕРА. Видишь, люди требуют. Так вот…Не помню уже точно как это вышло. Да оно и неважно. А только Костик, распознав во мне дядьку с баблом, стал буквально ходить за мной по пятам. Как щенок. Вечерами, хотя его никто и не звал, приходил смотреть, как мы играем с мужиками в покер. Он просто с ума сходил, когда я проигрывал пять, десять тысяч баксов за вечер. Глаза у него становились злые, сумасшедшие. Он что-то бормотал себе под нос. И дергаться начинал. Смешно так… Один раз мне показалось, что он незаметно крестится, чтоб никто не видел. Короче, крышу парню снесло. И на место она не вернулась. Вот окажись в тот момент в его руках автомат - пострелял бы нас всех к чертовой матери (усмехается) А может - нет. Наговаривать зря на покойника не стану…Он другое придумал. Стал деньги у меня клянчить. Вот дай ему десять тысяч баксов и все тут. Я их, видите ли, на ветер пускаю. А ему нужнее.

 

Пауза.

 

РЕКИН. Ну и?

ГЕРА. Просто так никому ничего не даю. Такой принцип. В тот день погода блин разыгралась – ни тебе позагорать, ни покупаться. Скучно. На море ветрюганище. Волны в человеческий рост. С меня ростом…Я главное уже уходить собирался. А тут (поворачивается к Пыхе) этот…твой брат. Костик. Слово за слово – он снова за свое. Деньги клянчит. И такое короче происходит…Ветер сильный был. Я сказал уже. Кепку с меня сорвало и…в море. Любимая моя кепка. Красненькая такая – смотрю поскакала по волнам. Тю-тю. И тут я говорю Костику – вернешь мою кепку - дам тебе твои десять тысяч. Да я шутил, в общем-то. А он – в море. Кепку уже далеко унесло. Любому идиоту ясно – все уже. Не достать. Что-то красное мелькает между волн…

 

Молчание.

 

Короче, твой брат не выплыл. Но я тут ни при чем. Вот и все.

 

Пыха срывается с места, к Гере. Но Рекин ее перехватывает по пути, сдерживает.

 

ПЫХА. (Гере) Урод! Убью тебя! Ненавижу! Сволочь! Тварь! Ненавижу! Пусти меня, Рекин! Он говорит, что не виноват! Ты слышал это?! Ты убил моего брата! Ты! Своими сраными деньгами! Утопил его! Урод!

РЕКИН. Пыха, успокойся! Успокойся, я тебя прошу! Послушай меня!

 

Пыха бьется в истерике.

 

АНДРЕЙ. Доки! Доки, иди сюда!

ГЕРА. Правильно. И успокоительные пусть захватит.

АНДРЕЙ. Доки!

ГЕРА. Доки, твою мать!

 

Вбегает Доки. За ней – Антон. У обоих такой «разобранный» вид, что сразу понятно, что между этими двумя только что был секс.

 

ДОКИ. (на ходу поправляя юбку) Что? Что случилось то?!

ГЕРА. Успокоительное принеси. Быстро!

ДОКИ. Рассказал?

ГЕРА. Быстро!

АНДРЕЙ. (подходит к Пыхе) Слышишь меня? Иней на луне. Помнишь? Иней на луне. Иней на луне. Иней на луне…

 

Истерика Пыхи ослабевает.

 

РЕКИН. Что он сказал? Иней на луне? Что это за бабуйня?

ГЕРА. Да хоть трава на солнце. Если твоя подруга врубит мозги.

 

Вбегает Доки с успокоительным, начинает суетиться возле Пыхи. Рекин подает воду. Пыха затихает на плече у Доки.

 

ГЕРА. (Пыхе) Послушай. Ты же не глупая девушка…

ПЫХА. (слабо) Я не могу…Пусть он замолчит.

РЕКИН. (Гере) Заткнись!

ГЕРА. Бред какой-то! У вас хоть у кого-то мозги есть?! Я понимаю, что плохо. И парня жаль. Я же не спорю. Но он сам виноват! Только он. Я не толкал его в море. Я пошутил вообще. А он просто помешался - десять тысяч, десять тысяч. А если бы я сказал ему прыгнуть с крыши? Я же говорю – лузеры! На все готовы ради денег. А потом им кто-то виноват. Всегда кто-то виноват. Он сделал это сам! Потому что захотел так! Сам! Я тут ни при чем! Моя позиция чистая – выплыл бы с кепкой в зубах – получил бы свои десять тысяч. Я заплатил бы. Честно. Для меня это – не сумма. А всех собак на меня вешать не надо. За чужую глупость и жадность. Не надо!

 

Пыха бессильно плачет.

 

ДОКИ. Гера, помолчи, ради бога!

ГЕРА. Короче так. Прямой моей вины в том, что случилось – нет. Косвенно, и я готов это признать, я как бы немного при чем. За это я готов заплатить. Так сказать – моральный ущерб. Сколько – пусть девушка решит сама.

ДОКИ. Господи, Гера.

ГЕРА. Не лезь не в свое дело!

 

Молчание.

 

РЕКИН. Пыха. Подумай. Костю не вернешь. И формально, формально – в его смерти никто не виноват. Пыха, ну ты же сама говорила, что хочешь только справедливости. По справедливости, смерть твоего брата – несчастный случай. Так сложилось.

ПЫХА. Несчастный случай?! Рекин, ты сейчас где был? Со мной? В этой комнате? Ты же все это слышал. Ты правда считаешь, что он не виноват?! Посмотри на эту самодовольную морду. Он считает, что все можно купить за его сраные деньги. Ты же сам говорил…Что они зажрались, что за людей никого не считают. Ты же говорил…Система…Короче, я не помню, как ты там говорил. Но сейчас ты говоришь что-то совсем другое.

РЕКИН. Не другое, Пыха. Нет. Не другое. Все тоже самое повторю, под всем распишусь. Если захочешь – кровью. Человеческое общество устроено не по-человечески. Я его ненавижу. Но мне хочется сделать что-то хорошее, что-то стоящее. Как много можно сделать с деньгами этих буржуев. Ты понимаешь? Я бы многое сделал. Реально много.

ПЫХА. Что?

РЕКИН. На какой-нибудь блокбастер тратится столько денег, что хватило бы накормить голодающую африканскую страну. Звезда сраного американского ситкома получает миллион баксов за одну серию. Большинству людей на свете столько не заработать за всю жизнь. Этот мир когда-нибудь хрякнется. Да так что все полетит в тартарары.

ПЫХА. Что ты сделаешь, Рекин? Что ТЫ сделаешь?

РЕКИН. Я не думал пока. У меня ведь не было денег.

ПЫХА. Ты хочешь, чтобы я продала брата? (пауза) Я не возьму у этой твари ни копейки. И тебе запрещаю. Все ясно?

Антон подходит к Пыхе. Кладет руку ей на плечо.

 

ГЕРА. Боже мой, какой пафос.

РЕКИН. Подумай еще раз, Пыха. Только не сердцем, а головой. Ладно?

АНДРЕЙ. Она же сказала тебе, Рекин. Она против. Тебе нужны эти деньги. Ей – нет.

РЕКИН. Послушай ты, писатель! Ты всю жизнь сидишь на шее у брата. И сеешь разумное, доброе, вечное за чужой счет. Так что лучше советы свои засунь в жопу. А мы сами как-нибудь разберемся.

АНДРЕЙ. Никого не слушай, Пыха. Эти деньги тебе не нужны. (пауза) Я знаю, о чем говорю.

ДОКИ. Ушам не верю. Сколько лет понадобилось.

АНДРЕЙ. Не стоит бить лежачего, Доки.

ДОКИ. Что, плохо?

АНДРЕЙ. И давно.

ДОКИ. Ну, ничего. Не тошнит, не рвет? Значит, жить будешь. И даже как прежде. Гости покинут нас. И все пойдет своим чередом.

РЕКИН. Гости не покинут вас. Лично я, по крайней мере, отсюда никуда не уйду. Пока не получу свои деньги. Наши деньги.

АНТОН. Рекин, успокойся!

РЕКИН. Не надо меня успокаивать! Мозги сначала себе отрасти, а потом разговаривай со мной. На равных. Если получится. Бесполезно с вами объясняться. Вы ничего не понимаете! Знаете, почему вы все - быдло, рабы, ими и останетесь? Почему они (показывает в сторону Геры) будут иметь вас всю жизнь, от заката до рассвета? Потому что вы не хотите ничего понимать. Вас ничего в этом мире не интересует, кроме вашего копеечного личного мирка – метр окружностью! Все, что происходит в этом мирке – это смерч, буря! И плевать, что в стакане воды. Все проблемы мира ничто. Голодным детям, инвалидам, больным мы помогать не будем. Нет. А почему? А потому что Пыха слишком гордая, или ей моча в голову стукнула! Ей хочется кого-то обвинить в смерти своего тупого брата. Который сам во всем виноват. Он сам поступил, как идиот, полный лузер и мудила. Так понятно, родная? Или какие ты там слова еще понимаешь? И теперь, конечно, я тоже стану плохим. Для вас любой враг, кто говорит вам правду. Потому что вы ее слышать не хотите! Зачем? Есть ведь умные, тонкие, интеллигентные. Как господин писатель, например. Напишет слезный роман про тяжкую, беспросветную долю маленького человека. Напишешь, писатель? Что? Не хочешь? Видите, про вас уже даже писатели утомились писать!

 

Рекин решительно подходит к Гере.

 

Короче, Пыха, мне плевать, что ты сейчас об этом думаешь. Я договариваюсь с товарищем буржуем о размере компенсации. Когда придешь в себя от своего великого горя, ты еще скажешь мне спасибо.

 

Антон достает пистолет. Пыха отбирает его и направляет на Рекина.

 

ПЫХА. Не смей!

ГЕРА. Слушай, может потом? По-моему, она реально больная.

РЕКИН. Да пошла она!

 

Пыха стреляет в Рекина. Потом в Геру.

 

АНТОН. Зачем ты? А я здесь тогда для чего?

АНДРЕЙ. Что…ты…сделала?

ПЫХА. (Доки) Прости.

ДОКИ. (сначала молча кивает. Потом…) А можно, я не буду делать вид, что мне жаль?

АНДРЕЙ. Что ты сделала…

 

Андрей ложится на пол, закрывает глаза. Антон подходит к трупам Геры и Рекина. Шарит в карманах Геры. Забирает у Рекина пистолет.

 

ПЫХА. Андрей.

ДОКИ. О, снова «иней на луне». Думаешь, он из-за Геры расстроился? Нееет. Андрюша расстроился, что теперь все в этой жизни придется делать самому. Да, Андрюша?

 

Доки подходт к бару, смеясь, но смех обрывается страшным хрипом от внезапного выстрела. Антон стреляет в Доки. Пыха наставляет свой пистолет на Антона.

 

ПЫХА. Зачем?

АНТОН. А надоела.

АНДРЕЙ. Иней на луне, иней на луне, иней на луне…

ПЫХА. (жестко) Она мне нравилась.

АНТОН. Они свидетели, Пыха. Мы должны валить отсюда. И быстро.

 

Антон наставляет пистолет на лежащего на полу Андрея.

 

ПЫХА. Только попробуй. Я убью тебя.

АНТОН. Не убьешь. Ты меня знаешь с детства. А его несколько часов.

 

Антон собирается стрелять, но Пыха стреляет первая. Быстро подходит к упавшему Антону и стреляет еще раз. Доки стонет. Пыха подбегает к ней.

 

ПЫХА. Ты жива? Я вызову скорую.

ДОКИ. Нет. Это все. Я знаю, что все. (хрипит и смеется) Так смешно…Больно и смешно.

ПЫХА. Я вызову скорую.

ДОКИ. Тише. Не дергайся. Прошу тебя…

 

Молчание.

 

ПЫХА. Доки…Ты же сейчас будешь ТАМ. Выполнишь одну мою просьбу? Если ТАМ, на луне все-таки есть этот долбанный иней…Ты мне дай сигнал какой-нибудь. Ладно? Только обязательно. Слышишь? Не забудь…Может быть там все забывают, что было здесь. Это было бы хорошо. С одной стороны. А с другой стороны…какой тогда во всем этом смысл…Ты, короче, подай мне знак. Любой. Я пойму. Я обязательно пойму…Что ты говоришь?

ДОКИ. Он был там.

ПЫХА. Кто был? Где был, Доки?

ДОКИ. Андрей тоже…был там. В тот день. На море…

 

Доки умирает. Андрей поднимается. Сидит, не глядя на Пыху.

 

ПЫХА. Это правда?

АНДРЕЙ. Да.

ПЫХА. Ты видел, как погиб мой брат…Зачем…ты…не остановил его? Тебе было интересно? Интересно, рискнет ли он жизнью...за десять тысяч? Или интересно, выплывет, или не выплывет…Да? Может, быть вы с Герой стояли, смеялись и делали ставки?!

АНДРЕЙ. Убьешь меня?

ПЫХА. Да!!

АНДРЕЙ. А как же…Ты ведь говорила, что любишь хэппи-энды. Помнишь?

ПЫХА. Мой брат не был лузером. Не нужны ему были эти сраные деньги! Он вообще о себе не думал. Никогда не думал. Он считал, что он – никто. И что достоин той жизни, которая у него есть. И о другой он не мечтал…Но он все время повторял, что я достояна большего. Достойна лучшего. Он хотел другой жизни не для себя, а для меня…Он все время читал газеты. Про всяких миллионеров. Особенно холостых. Фотографии мне их показывал. Мечтал меня замуж выдать за одного из них (усмехается своим воспоминаниям) А ему сказала как-то – не нужны мне никакие миллионеры. И миллионы не нужны. Я бы не знала, что делать с этими миллионами. Честно. И он спросил тогда – а сколько тебе хватило бы для счастья? А я засмеялась и ответила – десять тысяч. Не знаю, почему я сказала « десять тысяч». Я и не думала ни о чем, не прикидывала. Просто сказала цифру с потолка, чтобы он отвязался…Со своими смешными разговорами…Десять тысяч…

 

Молчание. Андрей поворачивается и смотрит на Пыху.

 

Это не правильно.

АНДРЕЙ. Да.

ПЫХА. Я не о брате. Неправильно, что ты – писатель. Писатель должен быть хорошим человеком. И не просто хорошим. А лучше других. Я так и подумала о тебе. А ты обманул меня.

АНДРЕЙ. Писатель должен хорошо писать. И больше никому ничего не должен. Ты – счастливый человек, Пыха. Тебя научили в детстве – вот это хорошо, вот это плохо. Ты так и живешь.

ПЫХА. И это правильно.

АНДРЕЙ. Да, да. Бесспорно. Но мои мозги устроены не так. Я –творческий человек. А творческий человек он все время сомневается. Мне говорят – вот это хорошо, а я сомневаюсь. Мне говорят – вот это плохо, а я снова сомневаюсь. И все время думаю, думаю, думаю. Трахаю свои мозги. Пишу и трахаю чужие. И не знаю, нужно ли это кому-то, или нет…

 

Пауза.

 

А сейчас я знаешь, что думаю. Может быть, за всю мою жизнь я реально был нужен лишь одному человеку однажды – твоему брату. Но я стоял и снова сомневался. Не знаю даже в чем. Просто сомневался…

 

Пыха садится напротив Андрея. В ее руке пистолет.

 

ПЫХА. Я дам тебе шанс. Я ведь люблю хэппи-энды. Помнишь?

АНДРЕЙ. Что я должен сделать?

ПЫХА. Ты - ничего. Я попросила Доки осмотреться ТАМ (Пыха показывает пистолетом вверх) И если ты говоришь правду, и на луне есть иней – она подаст мне какой-нибудь знак. Я очень хочу в это верить, Андрей. Ты не представляешь, как я хочу в это верить…

АНДРЕЙ. А если знака не будет?

ПЫХА. Не будет и хэппи-энда…Но давай не будем пока думать об этом. У нас есть время. До рассвета. И мы не будем пессимистами. Ты ведь веришь, что там, на луне, есть иней? Правда, Андрей?

АНДРЕЙ. Да.

ПЫХА. Вот видишь. Я тоже.

 

Андрей и Пыха застывают в ожидании. Громко тикают часы.

 

Занавес.